Война может быть технологической, но ее счета остаются старомодными. Украине нужно десятки миллиардов долларов сверх запланированного, в то время как Европа переходит от логики экстренной помощи к финансовому нормированию. В долгой войне дефицит бюджета может оказаться не менее опасным, чем дефицит ракет.
В обсуждении способности Украины продолжать войну обычно считают солдат, дроны, ракеты и артиллерийские снаряды.
Гораздо реже - деньги.
Именно на эту проблему обратил внимание военный аналитик Delwin (@DelwinStrategy): дополнительная потребность украинского бюджета на 2026 год, по различным оценкам, может составить $25-40 млрд.
Даже нижняя граница колоссальна. Верхняя означает появление финансовой дыры, которую Киев практически не способен закрыть самостоятельно.
Это и есть одна из самых неприятных особенностей войны 4.0.
Можно масштабировать производство FPV-дронов. Можно мобилизовать дополнительных людей. Можно ремонтировать электростанции после очередного удара.
Но в конечном итоге кто-то должен за все это заплатить.
Энергетика сжигает деньги
Первый источник дополнительных затрат очевиден - энергосистема.
Каждая большая волна ударов создает двойной счет.
Сначала государство и компании должны ремонтировать поврежденные трансформаторы, подстанции, генераторные мощности и сети. Затем необходимо компенсировать то, что невозможно быстро восстановить: импортировать электроэнергию, покупать топливо, устанавливать резервное генерацию и защищать уцелевшие объекты.
Ракета прилетает один раз.
Экономика платит за нее месяцами.
Именно поэтому российские удары по энергетике имеют значительно более широкую цель, чем оставить города без света. Они создают постоянный финансовый налог на функционирование украинского государства.
И этот налог накапливается.
Меньше света - меньше налогов
Вторая половина проблемы еще более неприятна.
Повреждение инфраструктуры одновременно увеличивает государственные расходы и сокращает государственные доходы.
Предприятие, которое работает несколько часов в сутки, производит меньше продукции. Бизнес, который вынужден покупать генераторы и топливо, имеет меньшую прибыль. Часть производств сокращается или переносится. Часть экономической активности уходит в тень.
Результат приходит в Министерство финансов в виде слабых налоговых поступлений.
Возникает классическая военная спираль.
Государство должно тратить больше именно тогда, когда его способность собирать деньги ухудшается.
В мирной экономике такую проблему можно решать сокращением расходов или повышением налогов.
В воюющей стране выбор значительно меньше.
Армию нельзя отправить в неоплачиваемый отпуск до следующего квартала.
Западный банкомат имеет лимит
В течение первых лет большой войны в Киеве сформировалось вполне рациональное предположение: критический дефицит в конечном итоге закроют партнеры.
До сих пор эта модель в основном работала.
Но она породила опасную иллюзию - будто финансовая способность Запада автоматически означает неограниченную готовность Запада платить.
Это не одно и то же.
Европа значительно богаче России. США - еще богаче. Теоретически западные экономики могут финансировать Украину очень долго.
Политически каждый следующий миллиард становится сложнее.
Европейские государства должны сами резко увеличивать оборонные бюджеты, восстанавливать запасы боеприпасов и финансировать собственную военную промышленность. Вашингтон все настойчивее требует, чтобы европейцы оплачивали большую часть своей безопасности.
Поэтому вопрос постепенно меняется.
Не «есть ли у Запада деньги?»
А «сколько из них он готов отдать Украине?»
€90 млрд, но по расписанию
Показательной стала споры вокруг европейского финансирования на €90 млрд.
Для Киева логика проста: если деньги все равно предусмотрены, часть нужно получить раньше, когда военные и бюджетные потребности максимальны.
Брюссель отвечает своей логикой.
Деньги рассчитаны на 2026-2027 годы. Следовательно, они должны поступать в соответствии с согласованным графиком.
С бухгалтерской точки зрения все безупречно.
С точки зрения войны - абсурдно.
Российский Генштаб не составляет график ударов в соответствии с многолетней финансовой перспективой ЕС.
Именно здесь война 4.0 сталкивается с Excel.
Российские деньги, которых нет
Существовало красивое решение этой проблемы.
€185 млрд российских активов в Euroclear.
Политически схема почти идеальна: не европейские налогоплательщики финансируют Украину, а замороженные российские резервы.
Но конфискация основной суммы столкнулась с юридическими, финансовыми и политическими рисками. Бельгия, на территории которой расположен Euroclear, имеет особенно много причин нервничать из-за возможных последствий.
Поэтому возникла странная ситуация.
Деньги существуют.
Они заморожены.
Они находятся в Европе.
Но бюджет Украины не может просто ими воспользоваться.
Для Киева разница между замороженным миллиардом и недостающим миллиардом вполне академична.
Потратить нельзя ни тот, ни другой.
Patriot тоже бухгалтерия
То же самое происходит с военной помощью.
Дискуссии вокруг дополнительных ракет Patriot хорошо показывают проблему: дефицит существует уже не только в украинских арсеналах.
Европейские страны и США рассчитывают собственные запасы.
Каждая ракета, переданная Украине, больше не воспринимается как единица со старого склада, которую можно легко заменить. Это часть ограниченного ресурса, необходимого самому НАТО.
Война постепенно достигла той глубины западных резервов, где начинается настоящая конкуренция за ресурсы.
Киеву нужен Patriot для защиты электростанции.
Варшаве - для защиты собственного неба.
Вашингтону - для потенциальной войны в Тихом океане.
Завод должен решить эту суперечку.
А завод не успевает.
Геоэкономический цугцванг
В результате Украина оказывается в очень неприятной конструкции.
Для продолжения войны необходимо одновременно финансировать армию, поддерживать гражданское государство, ремонтировать энергетику, импортировать критические ресурсы и обслуживать экономику, которая работает далеко ниже своего довоенного потенциала.
Собственных доходов недостаточно.
Внешнее финансирование гарантировано лишь частично.
Российские активы остаются юридически заблокированными.
А военные расходы не спрашивают разрешения у бюджетного календаря.
Это и есть финансовая математика долгой войны.
Танк можно отремонтировать.
Электростанцию - восстановить.
Новое подразделение - сформировать.
Но дефицит в $40 млрд не закрывается патриотизмом.
Самый дефицитный ресурс - время
Именно поэтому главным ресурсом Украины постепенно становятся даже не деньги.
А время, в течение которого партнеры готовы их предоставлять.
Если война продолжается еще три месяца - нужна одна финансовая модель.
Если год - другая.
Если три года - совсем другая.
И каждое продление горизонта увеличивает значение вопроса, который в первые месяцы войны казался почти второстепенным: кто оплатит следующий год?
Europa не прекратила поддерживать Украину. Но она все очевиднее переходит от режима чрезвычайной мобилизации к режиму нормирования.
Деньги будут.
Ракеты будут.
Кредиты будут.
Но все чаще - определенное количество, на определенный срок и при определенных условиях.
Для мирного государства это называется бюджетной дисциплиной.
Для страны, которая ведет войну на истощение, - финансовой капельницей.
И если оценка дефицита в $25-40 млрд действительно материализуется, главный вопрос осени будет звучать куда прозаичнее всех дискуссий о стратегии.
Кто закроет счет?