☰
✕
UA RU EN

Китай против «новой Ялты»: почему Пекин не хочет обсуждать Украину с Трампом и Путиным

Китай против «новой Ялты»: почему Пекин не хочет обсуждать Украину с Трампом и Путиным

Накануне первой трёхсторонней встречи Дональда Трампа, Си Цзиньпина и Владимира Путина Китай дал понять, что не заинтересован в превращении украинской войны в предмет переговоров трёх великих держав. На первый взгляд, это противоречит стремлению Пекина влиять на мировой порядок. На самом деле такая позиция может отражать гораздо более прагматичный расчет: Китай хочет вести стратегический диалог с Соединёнными Штатами, не беря на себя ответственности за договорённости между Вашингтоном и Москвой.

Саммит Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества, который состоится 18-19 ноября в китайском Шэньчжэне, может стать площадкой для необычного дипломатического эксперимента. Впервые за одним столом в трёхстороннем формате должны встретиться лидеры США, Китая и России.

Однако наибольшая интрига заключается не только в том, о чём будут говорить три президента, но и в том, какие вопросы останутся вне официального повестки дня.

По сообщениям Reuters, Пекин выступает против включения украинской войны в трёхсторонние переговоры. Американские чиновники также не ожидают, что этот вопрос станет предметом обсуждения.

В то же время окончательная повестка встречи публично не детализирована. Поэтому речь идёт скорее о заявленных переговорных намерениях, чем о гарантированном исключении темы Украины из любых контактов.

Для Китая такая позиция имеет стратегическое значение. Пекин не обязательно стремится превратить встречу трёх лидеров в механизм совместного управления мировыми кризисами.

Китай может быть заинтересован в трёхстороннем саммите, но это ещё не означает, что он готов к трёхстороннему распределению глобальной власти.

Почему Москва заинтересована в формате трёх

Для Кремля сама возможность встречи с президентами США и Китая имеет политическую ценность.

Несмотря на санкции, международную изоляцию и длительную войну против Украины, Москва стремится сохранить статус одного из главных центров мировой политики.

Трёхсторонний формат позволяет представить Россию не только как участника регионального конфликта, но и как государство, без которого невозможно обсуждать глобальную безопасность.

В этом контексте украинский вопрос приобретает особое значение.

Если бы Вашингтон, Москва и Пекин начали совместное обсуждение условий завершения войны, это могло бы создать впечатление, что будущее европейской безопасности определяется договорённостями трёх великих держав.

Именно такие сценарии вызывают ассоциации с Ялтинской конференцией 1945 года, когда лидеры союзных государств обсуждали послевоенный строй Европы.

Однако историческая аналогия имеет существенные ограничения. Современная международная система включает независимые европейские государства, Европейский Союз, НАТО и другие институты, интересы которых невозможно автоматом подчинить договорённостям трёх столиц.

Для России трёхсторонняя дипломатия могла бы стать способом закрепить собственную роль в будущей архитектуре безопасности.

Но для Китая такая конструкция имеет значительно меньше очевидных преимуществ.

G2 вместо G3: китайская иерархия мировой политики

Концепция G2 предполагает особую роль двух крупнейших экономических и стратегических конкурентов — США и Китая — в решении глобальных вопросов.

Это не официальный международный институт и не согласованная система управления миром. Скорее, аналитическая модель, которая отражает масштабы американско-китайского соперничества и взаимозависимости.

Для Пекина прямой диалог с Вашингтоном имеет особое значение.

Именно от отношений между двумя государствами в значительной степени зависят глобальная торговля, технологические цепочки, доступ к полупроводникам, рынки критически важных материалов и безопасность в Индо-Тихоокеанском регионе.

Россия остаётся важным партнёром Китая, особенно в энергетике, дипломатии и вопросах противодействия американскому влиянию. Однако её экономическая вес и структура международных связей существенно отличаются от американских и китайских.

Отсюда возникает предположение: Пекин не заинтересован в формализации равноправного глобального треугольника, который предоставлял бы Москве такой же статус в глобальном управлении, как Вашингтону и Пекину.

Это не означает, что Китай отказывается от сотрудничества с Россией. Напротив, сохранение стратегических отношений с Москвой позволяет Пекину укреплять свои переговорные позиции.

Но партнёрство не обязательно предполагает готовность делиться политическим влиянием на равных условиях.

В возможной китайской модели мирового порядка Россия остаётся важным стратегическим партнёром, но не обязательно третьим равноправным центром глобального управления.

Украинская война: ответственность без очевидных дивидендов

Для Китая участие в переговорах по Украине создаёт сложную дилемму.

С одной стороны, Пекин неоднократно заявлял о необходимости политического урегулирования войны и поддерживал дипломатические инициативы.

С другой — формальное вступление в механизм согласования мирного соглашения могло бы означать дополнительные политические обязательства.

Если Китай станет одним из гарантиров соглашений, возникнет вопрос его ответственности за их выполнение.

Что будет делать Пекин в случае нарушения перемирия? Будет ли готов применять экономическое давление? Согласится ли участвовать в финансировании восстановления? И как такие обязательства повлияют на его отношения с Россией?

Эти вопросы не имеют простых ответов.

Для китайского руководства выгодней может оказаться позиция государства, которое поддерживает дипломатическое урегулирование, но не берет на себя прямых гарантий его реализации.

Такая стратегия позволяет сохранять отношения с Москвой, поддерживать экономические контакты с Европой и избегать дополнительных противоречий с Вашингтоном.

В то же время она не исключает возможности будущего участия Китая в восстановлении Украины или в отдельных дипломатических механизмах.

Вопрос состоит не в отсутствии китайских интересов, а в том, какую цену Пекин готов заплатить за непосредственное участие в урегулировании.

Настоящие переговоры будут происходить между Трампом и Си

Для китайского руководства значительно важнее может быть двусторонний диалог с Соединёнными Штатами.

Вашингтон и Пекин имеют широкий перечень нерешённых вопросов, каждый из которых непосредственно влияет на мировую экономику.

Торговые тарифы, ограничения на поставки передовых полупроводников, доступ к редкоземельным материалам и ситуация вокруг Тайваня остаются центральными темами американо-китайских отношений.

Особое значение переговоры приобретают после промежуточных выборов в Конгресс США, на которых демократы завоевали большинство в Палате представителей и Сенате.

Это меняет внутриполитические условия для администрации Трампа, хотя не означает автоматической потери президентом полномочий в внешней политике.

Для Пекина новый баланс сил в Вашингтоне может создать дополнительные возможности для переговоров. В то же время американская политика в отношении Китая в значительной степени остаётся предметом межпартийного консенсуса, особенно в вопросах технологической безопасности.

Поэтому китайское руководство вряд ли рассчитывает лишь на политические трудности Трампа.

Гораздо важнее будут конкретные экономические уступки, условия доступа к технологиям и перспективы стабилизации торговых отношений.

В этом контексте украинская война может восприниматься Пекином как вопрос, отвлекающий от главной двусторонней повестки дня.

Почему Китай не хочет участвовать в «новой Ялте»

Есть ещё одна причина, по которой Пекин может избегать формата совместного решения украинского вопроса.

Китай традиционно подчеркивает принципы государственного суверенитета и невмешательства, хотя его практическая внешняя политика не всегда избавлена от противоречий.

Открытое обсуждение будущего Украины тремя государствами без полноценного участия Киева и европейских столиц могло бы поставить Пекин в неудобное дипломатическое положение.

По сообщениям международных СМИ, Си Цзиньпин во время контактов с европейскими представителями подчеркивал, что Украина является европейским конфликтом, а европейцы должны принимать участие в соответствующих переговорах.

Это не обязательно означает сближение китайской позиции с европейской.

Скорее речь идёт о стремлении не брать на себя роль соподавателя договорённостей, политические последствия которых в первую очередь будут ощущать Украина, Россия и Европа.

Кроме того, Пекин имеет свои противоречия с Вашингтоном по поводу контроля над ядерными вооружениями.

Китай неоднократно подчеркивал значительную разницу между размерами американского, российского и китайского ядерных арсеналов. Поэтому трёхсторонние переговоры о стратегических вооружениях также могут оказаться сложными.

Таким образом, сама присутствие трёх лидеров за одним столом не гарантирует формирования нового международного механизма принятия решений.

Три президента, но не три равноправных архитекторов мира

Будущая встреча в Шэньчжэне может продемонстрировать фундаментальное противоречие современной геополитики.

США стремятся сохранить глобальное лидерство и контролировать ключевые стратегические риски. Китай пытается усилить свой международный влияние, не беря на себя чрезмерных обязательств. Россия стремится закрепить статус великой державы, способной участвовать в определении правил международной безопасности.

Эти интересы частично пересекаются, но далеко не всегда совпадают.

Для Москвы трёхсторонний формат может стать дипломатическим подтверждением её глобальной роли. Для Вашингтона — инструментом переговоров с двумя ядерными державами. Для Пекина — возможностью укрепить свои позиции в отношениях с США, не превращаясь в гаранта урегулирования украинской войны.

Именно поэтому отсутствие Украины в официальной повестке дня не обязательно будет означать снижение китайского интереса к европейской безопасности.

Она может свидетельствовать о стремлении Пекина разграничить двустороннюю конкуренцию с Соединёнными Штатами и ответственность за региональные конфликты.

Главный парадокс встречи заключается в том, что трёхсторонний саммит может не приблизить мир к G3, а наоборот — подчеркнуть особое значение американо-китайских отношений.

Для Украины это означает, что дипломатические договорённости великих держав не следует автоматически воспринимать как единственный центр принятия решений по завершению войны.

Киев, европейские столицы и международные институты остаются самостоятельными участниками процесса, без которых устойчивое урегулирование будет сложно реализовать.

В конечном итоге, самым важным результатом Шэньчжэня может оказаться не совместная декларация трёх президентов, а понимание того, насколько различными остаются их представления о будущем мировом порядке.

Москва стремится места среди его главных архитекторов. Вашингтон пытается управлять стратегическими рисками. Пекин же может считать, что его интересам лучше соответствует система, в которой ключевые глобальные договорённости достигаются прежде всего между США и Китаем.

И если это предположение подтвердится, встреча в Шэньчжэне станет не началом «новой Ялты», а демонстрацией пределов трёхсторонней дипломатии.