Кирилл Буданов говорит о войне зимой и лишь «техническом» характере ближайших переговоров. Это звучит как холодный душ для сторонников быстрого мира. На самом деле технические договоренности могут быть не альтернативой великой сделке, а ее необходимым условием.
Заявление Кирилла Буданова о том, что война продолжится зимой, а ближайшие переговоры будут касаться в основном «технической части» и подготовки к чему-то масштабному, плохо вписывается в популярные сценарии быстрой развязки.
Так же как и его слова о необходимости мобилизовать около 30 тыс. человек каждый месяц для удержания фронта и откровенный скепсис в отношении способности НАТО автоматически решить проблему украинской безопасности.
Это не лексика страны, которая ожидает мира на следующей неделе.
Но и не обязательно лексика страны, которая готовится воевать бесконечно.
Между войной и большой политической сделкой существует менее зрелищный этап. Именно его дипломаты, военные и спецслужбы называют техническим.
Сначала - сантехника дипломатии
«Технические переговоры» звучат скучно. Но именно поэтому они важны.
Речь не идет о картах будущих границ и не о подписании мирного договора. Предметом могут быть гораздо более прозаические вещи: обмены пленными, гуманитарные механизмы, безопасность энергетической инфраструктуры, судоходство, локальные режимы прекращения огня и прямые каналы связи между военными.
По сути, это сантехника большой дипломатии.
Прежде чем президенты начнут спорить о стратегической архитектуре, кто-то должен убедиться, что между сторонами вообще работает телефон.
Без таких механизмов любое большое соглашение рискует рассыпаться в течение первых часов после подписания.
Тест на жизнеспособность
Существует и вторая функция технического трека - проверка контрагента.
Договориться о большом обмене пленными значительно проще, чем о территориях, санкциях или гарантиях безопасности. Но даже такая операция требует координации десятков структур и точного выполнения взятых обязательств.
Если договоренность работает, появляется основание переходить к более сложной.
Если нет - политический саммит мало что изменит.
Именно поэтому локальная пауза, согласие по инфраструктуре или масштабный обмен могут быть более важными, чем кажутся. Они проверяют не добрую волю сторон, а их способность исполнять договоренности.
Для Вашингтона это особенно важно. Любая конструкция будущего с участием Киева и Москвы имеет смысл только в том случае, если существует механизм ее исполнения, контроля и реагирования на нарушения.
Рейки для заморозки
Отсюда возникает гораздо более интересный вопрос: что Буданов имел в виду под подготовкой к «чему-то масштабному»?
Наиболее осторожная интерпретация - формирование параметров будущей контуры безопасности.
Это не обязательно мирный договор. И тем более не обязательно политическое разрешение всех причин войны.
Реалистичным промежуточным результатом может стать конструкция, которая позволит сначала уменьшить интенсивность боевых действий, а уже потом годами спорить о окончательном статусе территорий, санкциях, гарантиях и восстановлении отношений.
В таком сценарии технический трек становится первичным каркасом потенциального прекращения огня.
Где проходят зоны ответственности? Кто фиксирует нарушения? Как работают каналы между штабами? Что происходит в случае удара по энергетическому объекту? Какой режим действует в Черном море? Как проводятся обмены?
Политическое решение может состоять из нескольких страниц.
Технические приложения к нему - из сотен.
Две войны одновременно
Именно здесь возникает парадокс нынешнего этапа.
Можно одновременно готовиться к продолжению войны и вести переговоры о том, как она когда-то остановится.
Одно не исключает другое.
Для Киева публично заявить о близком замораживании фронта было бы чрезвычайно рискованно. Ожидание скорого прекращения боевых действий может негативно сказаться на мобилизации, дисциплине и готовности общества выдерживать дальнейшие расходы.
Для Москвы демонстрация чрезмерного интереса к сделке так же ослабляет переговорную позицию.
Поэтому у обеих сторон есть рациональная причина говорить противоположное.
Киев демонстрирует готовность воевать дальше.
Москва демонстрирует отсутствие срочной необходимости договариваться.
А Вашингтон получает двух контрагентов, каждый из которых пытается убедить посредника: время работает именно на него.
Песков и Буданов говорят разное. Но играют в одну игру
Поэтому публичные заявления Дмитрия Пескова об отсутствии новых идей и жесткая риторика Буданова не обязательно свидетельствуют об отсутствии дипломатического процесса.
Напротив, такая риторика вполне совместима с переговорами.
Каждая сторона стремится показать Вашингтону, что не находится под критическим давлением и способна продолжать войну в 2027 году. Это классический способ повысить цену собственного согласия.
Тот, кто первым демонстрирует нетерпение, рискует первым получить требование уступить.
Именно поэтому переговоры о завершении войны почти никогда не выглядят как переговоры о завершении войны - вплоть до самого финала.
Война двух треков
Украинская война все более явно входит в режим двух параллельных треков.
На первом продолжаются боевые действия. Нужны солдаты, боеприпасы, дроны, ракеты и деньги. Никто из сторон не может позволить себе ослабить фронт только потому, что где-то работают переговорщики.
На втором треке дипломаты, военные и спецслужбы могут постепенно складывать техническую инфраструктуру будущего соглашения.
Эти два процесса не противоречат друг другу.
Они дополняют друг друга.
Военное давление определяет переговорную цену. Переговоры определяют, на каких условиях это давление когда-либо можно будет прекратить.
Поэтому главной ошибкой было бы ждать момента, когда Москва или Киев публично объявят: «мы готовим заморозку».
Такого момента может вообще не быть.
В публичной политике стороны будут демонстрировать готовность воевать столько, сколько потребуется. В закрытых комнатах тем временем могут обсуждаться маршруты обменов, режимы тишины, мониторинг инфраструктуры и процедуры связи.
Большой торг, если он действительно формируется, начинается не с карты границ.
Он начинается с протокола.