Не «очко» зазвичай губит, а до одинадцяти — туз

Европейская комиссия под руководством Урсулы фон дер Ляйен довела санкционную арифметику до почти символической отметки. Двадцатый пакет ограничений, принятый Советом ЕС, в Брюсселе традиционно подают как очередное усиление экономического давления на Россию.

Двадцатый пакт санкций ЕС должен продемонстрировать, что Брюссель все еще способен повышать ставки. Вопрос лишь в том, добавляет ли каждый новый раунд Европе геополитического веса - или все больше становится самоцелью.

Набор инструментов знаком: энергетика, финансовый сектор, криптовалютные платформы, новые суда «теневого флота» и расширение торговых ограничений.

Есть и более показательные нововведения: ограничения на импорт отдельных видов рыбы, в частности трески, новые меры по металлам и создание правовой основы для запрета на въезд в ЕС российским военнослужащим, участвовавшим в боевых действиях.

На бумаге это выглядит как очередное затягивание экономического зашморга. В политической реальности механика сложнее.

Санкции как переговорный капитал

Осень подводит Брюссель к неприятному моменту бухгалтерии. Европейским правительствам придется одновременно объяснять избирателям масштабы расходов последних лет, финансировать собственное перевооружение и определять позицию на случай перехода войны в серьезную дипломатическую фазу.

Именно поэтому двадцатый пакет стоит рассматривать не только как попытку нанести России дополнительные экономические убытки.

Санкции постепенно превращаются в переговорный актив.

Если российская финансовая система действительно входит в период повышенного бюджетного и кредитного напряжения, логика Брюсселя понятна: давление необходимо максимизировать сейчас, пока будущая конфигурация переговоров еще не определена.

Каждый новый запрет в такой модели - это не просто наказание. Это потенциальная разменная монета для будущей сделки.

Страх остаться за столом для детей

Главная проблема Европы может быть не в Москве, а в Вашингтоне и Пекине.

Брюссель рискует оказаться в ситуации, когда параметры новой системы безопасности и экономических отношений начнут определять крупные государства, тогда как ЕС останется крупнейшим плательщиком, но не главным переговорщиком.

Отсюда и санкционная настойчивость.

Европе необходимо накапливать собственные рычаги влияния, чтобы в момент большого торга иметь что-то, что можно предложить, ослабить или отменить в обмен на уступки.

Парадокс заключается в том, что санкционная машина, созданная как инструмент принуждения, все более становится инструментом самосохранения самого ЕС как геополитического игрока.

Закон убывающей отдачи

Однако с каждым следующим пакетом возникает старая экономическая проблема: самые болезненные и очевидные ограничения обычно вводятся первыми.

Далее начинается поиск все более узких секторов, компаний, судов, товаров и финансовых каналов.

Это не означает, что новые санкции не работают. Но их предельный эффект может снижаться, тогда как расходы на контроль, объездные маршруты, более дорогую логистику и перестройку европейских цепочек поставок продолжают накапливаться.

Так возникает опасный политический автоматизм: новый пакет нужен отчасти потому, что предыдущие двадцать не принесли окончательного результата.

Двадцать один

Именно здесь карточная метафора становится особенно уместной.

Брюссель продолжает брать карты, надеясь усилить свою позицию перед финальной игрой. Но в геополитическом блэкджеке количество карт само по себе не гарантирует выигрыша.

Двадцатый пакет может оказаться полезным рычагом перед будущими переговорами. А может стать еще одним доказательством того, что Европа значительно лучше научилась вводить санкции, чем превращать их в политический результат.

Иногда партию действительно проигрывают не из-за слабой руки.

А из-за нежелания вовремя остановиться.