«Злой полицейский» из Лэнгли: почему рано радоваться американскому кнута

Американский переговорный механизм вокруг Украины, похоже, получил нового участника.

Если сообщения о новой роли директора ЦРУ Джона Ретклиффа в украинском переговорном треке верны, Вашингтон изменил не столько политику, сколько тональность. После дипломатов, предлагающих сделку, в Москву пришел разведчик с цифрами. Это похоже на кнут. Но пока что он скорее нарисован на презентации.

Западные медиа описывают усиление роли директора ЦРУ Джона Ретклиффа и его контакты с Москвой на фоне все более сложного диалога между Кремлем и командой Дональда Трампа.

Особенно интригующей выглядит сама конструкция.

Стив Виткофф и Джаред Кушнер месяцами представляли транзакционную часть американского подхода: найти параметры сделки, определить цену уступок и превратить войну в проблему, которую можно закрыть соглашением.

Ретклифф представляет другую профессию.

Он не продает сделку.

Он приносит разведданные.

И если американская оценка действительно заключается в том, что российские потери растут, наступательный потенциал ослабевает, а экономическая цена войны накапливается, директор ЦРУ - почти идеальный человек, чтобы положить эти цифры на кремлевский стол.

Но между неприятной презентацией и американским ультиматумом существует большая разница.

Хороший, плохой и президент

Самое простое толкование новой конфигурации - классический good cop / bad cop.

Виткофф и Кушнер оставляют двери открытыми.

Ретклифф объясняет, что произойдет, если к ним не обратиться.

Это не обязательно означает борьбу двух американских стратегий. Напротив, они могут быть частями одной.

Задача разведчика - лишить Кремль самых оптимистичных предположений.

Сколько людей Россия теряет за месяц? Какой ценой продвигается фронт? Сколько техники можно восстановить? Что происходит с бюджетом? Как долго нынешняя интенсивность войны может поддерживаться без все более болезненных компромиссов?

ЦРУ имеет значительно больше возможностей отвечать на эти вопросы, чем дипломат.

После этого приходит дипломат и ставит другой вопрос:

сколько стоит ваше согласие?

Вот так кнут и пряник работают лучше всего - когда их держат разные люди.

Кнут без шипов

Проблема для Вашингтона заключается в том, что убедительная статистика сама по себе не является принуждением.

Если Ретклифф привозит в Москву угрюмую американскую оценку российских потерь, это может быть важным сигналом.

Но у Кремля есть собственные разведслужбы, Генеральный штаб и Министерство финансов.

Владимиру Путину вряд ли нужен директор ЦРУ, чтобы сообщить, сколько Россия тратит на войну.

Поэтому настоящая ценность такого визита заключается не в цифрах.

Она заключается в том, что Вашингтон готов сделать на основе этих цифр.

Дополнительные санкции?

Большее количество дальнобойного оружия для Украины?

Резкое увеличение поставок ПВО?

Новые ограничения на экспорт российской нефти?

Вторичные санкции против покупателей и посредников?

Если за разведывательной презентацией не стоит материальная угроза, американский «кунут» быстро превращается в график в PowerPoint.

Неприятный.

Но не обязательно страшный.

Москва тоже умеет считать

Вот почему показная прохлада Кремля после такого контакта, если сообщения о ней точны, имеет собственную логику.

Москва оценивает не американскую риторику, а границы американской готовности к эскалации.

И пока российское руководство считает, что Белый дом больше заинтересован в завершении войны, чем в резком повышении ее цены для России, переговорная асимметрия сохраняется.

Тот, кто сильнее хочет согласия, обычно платит за него больше.

Кремль попытается убедить Вашингтон, что способен воевать в 2027 году.

Киев - что способен не согласиться на плохую сделку.

Белый дом - что его терпение тоже имеет предел.

Все трое продают друг другу стойкость.

Битва за мир внутри Вашингтона

Есть и другой аспект - американская аппаратная политика.

Появление директора ЦРУ на поле, где ранее доминировали президентские спецпосланцы, почти неизбежно порождает вопросы о конкуренции центров влияния.

Это особенно важно накануне промежуточных выборов в США.

Для политической команды Трампа завершение или хотя бы замораживание крупной европейской войны было бы чрезвычайно ценным внешнеполитическим результатом.

Но чем дольше переговоры буксуют, тем сложнее продавать модель персональной дипломатии как эффективную.

Отсюда вероятная смена инструментов.

Сначала - бизнесмены и спецпосланцы.

Потом - разведка.

Если она не поможет, следующим шагом могут стать экономические и военные рычаги.

А могут и не стать.

Вот что сейчас является главным вопросом.

Дипломатия закончилась не там

Сам факт участия директора ЦРУ не означает краха дипломатии.

Исторически разведслужбы часто выполняют именно ту работу, которую официальные дипломаты делать не могут: поддерживают закрытые каналы, передают сигналы, проверяют намерения и обсуждают особенно чувствительные вопросы без политического театра.

Но активизация такого канала может свидетельствовать о другом.

Обычной дипломатии стало недостаточно.

Если после месяцев контактов стороны все еще принципиально расходятся по территориям, гарантиям безопасности, санкциям и будущему украинской армии, проблема уже не в том, что они плохо поняли позиции друг друга.

Они поняли их слишком хорошо.

И не хотят принимать.

В такой ситуации еще один переговорщик не решает проблему.

Нужна смена цены отказа.

Разведка как переговорное оружие

Вот здесь миссия Ретклиффа может иметь смысл.

Разведданные в переговорах нужны не только для того, чтобы знать слабые места противника.

Их можно использовать для разрушения его ожиданий.

Если Москва исходит из предположения, что время работает на Россию, американская сторона будет пытаться доказать противоположное.

Если Кремль считает, что украинский фронт неизбежно развалится, ему можно показать другую оценку.

Если российское руководство рассчитывает, что западные ресурсы иссякнут раньше российский, Вашингтон может демонстрировать собственные планы производства и финансирования.

Это уже не дипломатия убеждения.

Это борьба прогнозов.

Потому что решение продолжать войну зависит не только от ситуации сегодня.

Оно зависит от того, как Кремль видит ситуацию через шесть или двенадцать месяцев.

Проблема последнего аргумента

Но в конечном итоге любая такая дипломатия упирается в простой вопрос.

Что произойдет, если Путин посмотрит на американские графики и скажет: «не согласен»?

Именно здесь заканчивается психология и начинается сила.

Если Вашингтон готов после отказа значительно увеличить цену войны для Москвы, Ретклифф действительно может быть «злым полицейским».

Если нет - он лишь более угрюмый переговорщик.

Это принципиальная разница.

Ультиматум работает не потому, что его жестко формулируют.

Он работает потому, что за ним стоит следующий шаг.

Не кнут, а демонстрация кнута

Поэтому радоваться появлению «жесткой руки» Вашингтона пока преждевременно.

Смена персоналий еще не означает изменения американской стратегии.

Белый дом по-прежнему имеет сильный стимул завершить войну с минимальными дополнительными затратами, сохранить ресурсы для других театров и получить политический результат дома.

Москва это понимает.

Киев - тоже.

Вот почему главным показателем нового американского курса будет не то, кто следующим прилетит в Москву.

И даже не то, насколько жесткими будут слова за закрытыми дверями.

Показателем станет то, что Вашингтон сделает после очередного российского «нет».

Если за Ретклиффом последуют новые ресурсы, санкции и реальное изменение цены войны, в переговорной комнате действительно появился злой полицейский.

Если за ним снова прилетят Виткофф и Кушнер с новой версией сделки, это будет означать нечто иное.

Кнут показали. Но бить им пока никто не собирался.