Американские посредники утверждают, что большую часть конструкции будущей сделки уже собрано. Осталась «лишь» территория. Проблема в том, что именно территория определяет, существует ли сделка вообще.
Заявление Джареда Кушнера на саммите YES в Киеве обозначило переговорный процесс значительно четче, чем месяцы дипломатических утечек.
По словам американского посредника, стороны продвинулись в согласовании большинства элементов потенциального соглашения. Но переговоры уперлись в вопрос, который невозможно скрыть в техническом приложении:
где пройдет линия после войны?
Позиции сторон остаются принципиально разными.
Москва требует полного вывода украинских войск из контролируемой Киевом части Донецкой области.
Украина отказывается добровольно покидать территории, которые Россия не смогла захватить военным путем, и настаивает на другой формуле — прекращении боевых действий примерно по фактической линии столкновения.
Между этими двумя позициями лежат не дипломатические формулировки.
Там лежат города, укрепления и десятки километров территории.
Все согласовано. Почти
Фраза о том, что остальные элементы мирного трека уже «скомпонованы», звучит оптимистично.
Но дипломатия любит странную арифметику.
Можно согласовать 90% текста договора и оставаться бесконечно далеко от сделки, если последние 10% касаются вопроса, из-за которого стороны продолжают воевать.
Гарантии безопасности.
Механизмы контроля.
Обмены.
Энергетика.
Судоходство.
Последовательность выполнения соглашений.
Возможно даже подготовить процедуру прекращения огня.
Все это имеет смысл лишь после ответа на простой вопрос:
где именно прекращается огонь?
Без координат мирный план остается архитектурой без фундамента.
Самые дорогие километры Украины
Для Киева российское требование означает значительно больше, чем изменение цвета нескольких районов на карте.
Речь идет о добровольной передаче территории, которую российская армия пока не контролирует.
Это создает очевидную политическую проблему: украинскому руководству придется объяснить обществу, почему после лет обороны армия должна оставить позиции без военного поражения на них.
Есть и военная проблема.
Территория — это не просто квадратные километры.
Это города, дороги, высоты, логистические узлы и подготовленные оборонительные рубежи. Уход изменяет географию любой следующей войны, если нынешнее соглашение окажется лишь паузой.
Поэтому для Украины линия прекращения огня одновременно является будущей линией обороны.
Отдать её на переговорах иногда может быть дороже, чем потерять на поле боя.
Москва продает то, чего еще не захватила
Для Кремля ситуация зеркальная.
Если российское руководство считает, что его армия способна со временем занять оставшуюся заявленную территорию, зачем отказываться от этой цели без компенсации?
Именно тут переговоры сталкиваются с фронтом.
Москва фактически пытается конвертировать ожидаемый будущий военный результат в уступку сегодня.
Логика проста: если Россия считает, что в конце концов всё равно получит эту территорию, Вашингтон должен предложить ей причину не тратить на это еще год войны.
Киев, наоборот, должен доказать, что этой территории Россия может не получить вообще — или что цена будет неприемлемой.
Так карта боевых действий становится таблицей переговорных коэффициентов.
Вашингтону нужно «креативное» решение
Именно поэтому Кушнер говорит о поиске «креативного решения».
В дипломатии это часто означает, что прямой компромисс политически невозможно продать ни одной из сторон, и его нужно разложить на несколько менее токсичных конструкций.
Теоретический набор хорошо известен.
Демилитаризованная зона. Вывод тяжелого вооружения. Международный мониторинг. Особый режим для отдельных территорий. Отложенное решение вопроса суверенитета. Разведение фактического контроля и юридического признания. Временная административная конструкция.
Главная функция такого «креатива» - не изобрести новую географию.
Она заключается в том, чтобы позволить каждой стороне заявить дома, что она не капитулировала.
Мир, который нельзя назвать уступкой
Это особенно важно, потому что юридическая и фактическая реальность могут быть разными.
Территорию можно контролировать, не получив международного признания суверенитета.
Можно прекратить попытки её вернуть военным путем, формально не отказываясь от претензий.
Можно отложить окончательный статус на годы.
Именно на таких разногласиях между de facto и de jure международная дипломатия неоднократно строила конструкции, которые позволяли остановить стрельбу без окончательного решения конфликта.
Для Вашингтона это привлекательный путь.
Не нужно заставлять Киев юридически признавать потерю территорий.
Не нужно заставлять Москву публично отказываться от заявленных претензий.
Нужно лишь найти формулу, при которой обе стороны прекратят пытаться изменить ситуацию силой.
Звучит просто.
Именно поэтому этого до сих пор не произошло.
Терм-шит без главной цифры
В бизнесе Кушнера можно было бы сказать, что стороны почти согласовали term sheet.
Цена.
Гарантии.
Последовательность выполнения.
Механизмы контроля.
Остался лишь актив.
Для сделки с недвижимостью это было бы комично.
Для войны — закономерно.
Все второстепенные вопросы легче решать именно потому, что они второстепенные. Когда переговорщики доходят до территории, дипломатическая техника уступает место голой силе.
Кто считает, что время работает на него?
Кто больше боится продолжения войны?
У кого быстрее заканчиваются люди, деньги, ракеты и политическое терпение?
И кто первым решит, что следующие десять километров не стоят еще одного года?
Фронт имеет право вето
Именно здесь возникает главная проблема дипломатического поспеха Трампа.
Вашингтон может ускорить переговоры.
Не фронт.
Если линия столкновения продолжает двигаться, каждое изменение на карте автоматически изменяет переговорные позиции.
Успешное российское наступление увеличивает стимул Москвы ждать.
Стабилизация фронта усиливает аргумент Киева в пользу заморозки по текущей линии.
Серьезное истощение любой из сторон может вдруг сделать компромисс, который вчера казался невозможным, приемлемым.
Поэтому Виткофф, Кушнер и другие американские посредники могут бесконечно летать между столицами.
Но они не способны отменить самое старое правило переговоров о завершении войны:
карта определяет цену сделки.
Контракт готов, война — нет
Поэтому формула «почти все согласовано» одновременно может быть правдивой и вводить в заблуждение.
Техническая оболочка будущего соглашения действительно может быть подготовлена очень далеко.
Это важно. Если политический прорыв произойдет, готовые механизмы позволят быстро перевести его в практическое прекращение огня.
Но пока нет территориальной формулы, нет главного.
Вашингтон ищет слова, которые позволят сторонам принять компромисс.
Москва и Киев тем временем продолжают искать на поле боя аргументы, которые позволят этого компромисса избежать.
В этом и заключается парадокс нынешнего мирного трека.
Контракт может быть готов на 90%. Но война продолжается именно из-за оставшихся 10%.