Европейская комиссия настаивает: возвращение российского газа через «Северный поток» противоречит курсу ЕС на энергетическую независимость от Москвы. В то же время в политических дискуссиях снова возникает сценарий, согласно которому американские инвесторы могли бы получить долю в газопроводной инфраструктуре в рамках будущего мирного урегулирования. Это ставит перед Брюсселем неудобный вопрос: останутся ли европейские энергетические принципы неизменными, если восстановление газовых потоков будет соответствовать экономическим интересам Вашингтона?
«Европа стремится контролировать происхождение газа. Вашингтон может стремиться контролировать его маршрут. Но конечный счет в любом случае получит европейский потребитель».
Газопровод, который отказываются прятать
История «Северного потока» все больше напоминает геополитический сюжет, в котором экономическая логика постоянно вступает в конфликт с политическими решениями.
После начала полномасштабного российского вторжения Европейский Союз сделал сокращение зависимости от российских энергоресурсов одним из главных стратегических приоритетов. Газопроводы, которые еще недавно символизировали экономическую взаимозависимость России и Германии, превратились в символ провала предыдущей европейской энергетической политики.
Взрывы 2022 года повредили три из четырех ниток системы «Северный поток». Одна нитка «Северного потока – 2» осталась физически нетронутой, однако это не означает возможности ее автоматического коммерческого запуска. Для восстановления поставок необходимы регуляторные разрешения, технические решения, договора и политическое согласие.
Именно поэтому заявленная позиция пресс-секретаря Еврокомиссии Паулы Пинью о невозможности возврата к российскому газу имеет не только политическое, но и юридическое значение. Брюссель стремится сделать отказ от российских энергоресурсов долгосрочной нормой, а не временной реакцией на войну.
Однако в международной энергетике окончательных решений значительно меньше, чем кажется с трибун европейских институтов.
Сообщения о возможном интересе американского капитала к газопроводной инфраструктуре открывают принципиально другой сценарий: что произойдет, если российский газ в Европу будет поступать через актив, контролируемый или частично контролируемый инвесторами из США?
Пока такой сценарий остается предметом сообщений и предположений, а не подтвержденной межгосударственной договоренностью. Тем не менее сама возможность подобной конструкции демонстрирует сложность будущего энергетического урегулирования.
Американский владелец не меняет происхождение газа
На первый взгляд, американское участие могло бы изменить политическое восприятие «Северного потока». Инфраструктура, которая ассоциировалась с российско-немецким энергетическим партнерством, получила бы нового влиятельного участника — американский капитал.
Для Вашингтона это потенциально означало бы возможность влиять на европейский газовый рынок, получать доходы от инфраструктуры и использовать энергетические соглашения как инструмент более широкой дипломатической сделки.
Но тут возникает принципиальная юридическая проблема.
Изменение владельца газопровода не изменяет происхождение газа, который по нему транспортируется.
Если европейские ограничения распространяются именно на импорт российского газа, американская доля в трубопроводе сама по себе не создает законного исключения. Необходимо было бы менять соответствующие правила или предусматривать специальный механизм их применения.
Это важная разница между политическими фантазиями о будущей сделке и реальной архитектурой европейского энергетического права.
Евросоюз имеет полномочия регулировать доступ энергетических ресурсов на собственный рынок независимо от гражданства акционеров компании-поставщика или оператора инфраструктуры. Поэтому американские инвестиционные фонды не получили бы автоматического иммунитета от европейских ограничений.
Другой вопрос — насколько устойчивой оказалась бы политическая воля Брюсселя, если бы восстановление поставок стало частью масштабного соглашения между Вашингтоном и Москвой.
Закон, который нельзя изменить. Пока не возникла необходимость
Европейская комиссия стремится представить отказ от российского газа как стратегический выбор, не зависимый от краткосрочных колебаний рынка.
В этом есть логика. Возвращение к предыдущей модели энергетической зависимости могло бы восстановить политические риски, которые Европа пыталась устранить после 2022 года.
В то же время европейское законодательство не является неизменным.
Если государства-члены и европейские институты достигнут политического согласия, соответствующие правила могут быть пересмотрены. Однако представление о том, что любую запрет можно отменить за несколько часов на вечернем саммите, не учитывает сложности законодательных процедур, компетенций Европарламента и Совета ЕС, а также возможных судебных оспариваний.
Политическая воля способна ускорять решения, но не всегда может заменить правовую процедуру.
Гораздо интереснее другое: Европейский Союз уже неоднократно демонстрировал способность менять экономические приоритеты под давлением чрезвычайных обстоятельств. Энергетический кризис, инфляция и угрозы промышленной конкурентоспособности заставляли правительства пересматривать подходы, которые ранее казались незыблемыми.
Поэтому futura позиция Брюсселя будет зависеть не только от юридических формулировок, но и от того, какова будет цена газа, состояние европейской промышленности и характер отношений с Соединенными Штатами.
В европейской политике принципы редко отменяются открыто. Значительно чаще меняются обстоятельства, при которых их разрешено применять.
Труба против танкера: парадокс европейской энергетики
Наиболее уязвимым местом брюссельской аргументации остается вопрос российского сжиженного природного газа.
После резкого сокращения трубопроводных поставок российский СПГ продолжал поступать в европейские терминалы, в частности во Франции, Бельгии и Испании. Это создало политически неудобную ситуацию: Европа декларировала постепенный отказ от российских энергоресурсов, но некоторое время сохраняла коммерческие каналы их закупки.
Тем не менее утверждение, что ЕС просто заменил дешевый трубопроводный газ тем же ресурсом с трехкратной наценкой, было бы чрезмерным упрощением.
Стоимость СПГ зависит от мировых котировок, затрат на сжижение, транспортировку, регазификацию и условий контрактов. Разница между трубопроводным и сжиженным газом изменяется в зависимости от рыночной конъюнктуры.
Кроме того, импорт российского СПГ и его транзит через европейские порты регулировались различными ограничениями. ЕС постепенно ужесточал правила, пытаясь сократить и этот канал зависимости.
Однако политическая контроверсия от этого не исчезает.
Европейская энергетическая стратегия одновременно преследует три цели: отказаться от российских поставок, сохранить доступные цены и обеспечить стабильное снабжение для промышленности.
Достичь всех трех одновременно оказалось сложнее, чем провозгласить их на пресс-конференции.
Особенно для энергоемких отраслей Германии, Италии и других промышленных экономик, где цена газа непосредственно влияет на конкурентоспособность производства.
Вашингтон продает прагматизм, Брюссель — последовательность
Возможное американское участие в будущем «Северном потоке» обнажает более глубокую разницу между двумя подходами к энергетической безопасности.
Для Соединенных Штатов энергетическая инфраструктура может быть одновременно коммерческим активом, инструментом геополитического влияния и частью переговорного пакета.
Для Европейской комиссии она все больше является вопросом регулирования, стратегической автономии и уменьшения зависимости от государств, которые рассматриваются как источник угроз безопасности.
Обе позиции имеют экономическое обоснование.
Американские компании заинтересованы в прибыльных энергетических проектах, а США в целом усилили свою роль как поставщика сжиженного газа в Европу. Брюссель, в свою очередь, стремится не допустить восстановления ситуации, когда значительная часть европейской энергетики зависела бы от политических решений Кремля.
Тем не менее союзнические отношения не устраняют коммерческой конкуренции.
Если американские инвесторы действительно рассматривать возможность участия в восстановлении газопровода, Европа столкнется с выбором: защищать действующую энергетическую стратегию даже в случае разногласий с Вашингтоном или искать компромисс, который позволит представить изменение курса как часть новой системы безопасности.
«Для Вашингтона газопровод может быть активом. Для Брюсселя — политическим принципом. Для европейской промышленности это прежде всего вопрос цены энергии».
Кто в конце концов оплатит новую энергетическую реальность?
Будущее «Северного потока» зависит от значительно большего количества факторов, чем возможное соглашение между американскими и российскими участниками.
Потребуются техническая оценка состояния инфраструктуры, определение собственности, регуляторные разрешения, коммерческие контракты и политическое решение европейских государств. Даже потенциальное мирное урегулирование не будет означать автоматического восстановления поставок.
К тому же европейский газовый рынок уже изменился. Возросла роль СПГ, расширились альтернативные маршруты, а правительства инвестировали в инфраструктуру, которая должна уменьшить зависимость от одного поставщика.
Возвращение к предыдущей модели не было бы ни простым, ни гарантированно выгодным для всех участников.
Тем не менее нельзя исключать, что изменение геополитической ситуации снова сделает российский трубопроводный газ предметом экономических переговоров. Особенно если европейские производители продолжат терять конкурентные позиции из-за высоких энергетических затрат.
В перспективе до 2030 года решающими станут не только политические декларации, но и несколько практических факторов: глобальное предложение СПГ, динамика европейского промышленного спроса, темпы развития возобновляемой энергетики, характер санкционного режима и будущие отношения между США, ЕС и Россией.
Главный вопрос заключается не в том, сможет ли Вашингтон заставить Брюссель открыть газопровод. Такой результат не является неизбежным. Гораздо важнее, сможет ли Европейский Союз сохранить самостоятельность энергетических решений, когда интересы его крупнейшего союзника начнут противоречить собственной регуляторной политике.
Европа имеет право отказаться от российского газа. Но стратегическая независимость измеряется не строгостью ограничений, а способностью обеспечить собственную экономику доступной энергией без критической зависимости от любого внешнего центра силы.
И если однажды «Северный поток» снова окажется на столе больших переговоров, главным испытанием для Брюсселя станет не умение переписать регламент, а способность доказать, что европейские правила определяются европейскими интересами.
Ведь самая дорогая энергетическая политика — не обязательно та, при которой газ стоит больше всего. Иногда это политика, при которой континент платит за принципы, но постепенно теряет возможность самостоятельно определять их цену.