Ракетный резерв Кремля: короткая эскалация перед большим торгом?

Россия действительно нарастила производство ракет и сохраняет значительный оперативный резерв, тогда как Украина просит Вашингтон еще о 300 перехватчиках Patriot. Параллельно США готовят новый трехсторонний переговорный формат и обсуждают возможное энергетическое перемирие. Искушение сложить эти факты в одну красивую схему велико: Москва накапливает ракеты, Вашингтон удерживает ПВО, после ударов стороны садятся за стол. Проблема лишь одна - первая часть этой конструкции поддерживается цифрами, вторая пока остается гипотезой.

У войны на истощение есть странное свойство: иногда самой важной цифрой становится не количество запущенных ракет, а количество ракет, которые не запустили. Если производство в течение некоторого времени превышает расходы, разница превращается в резерв. А резерв - в возможность концентрировать огневую силу в нужный момент.

Именно поэтому сообщение о российских ракетных запасах привлекает такое внимание накануне нового отопительного сезона. Согласно данным ГУР, которые в августе опубликовала «Украинская правда», на 5 августа Россия имела около 130 баллистических 9М723 для «Искандер-М». Кроме того, оценивались запасы более 600 «Ониксов», более 450 «Калибров», примерно 120 «Цирконов», до 100 Х-101 и около 400 ракет RM-48U для С-400. Российский ВПК, по той же оценке, способен производить более 200 крылатых и баллистических ракет различных типов каждый месяц.

Это много. Но не бесконечно много.

130 ракет - не «ракетная гора»

Цифра 130 требует правильного знаменателя. Она касается именно запаса ракет 9М723 для «Искандер-М», а не всего российского ракетного арсенала. План производства таких ракет составлял около 60 в месяц, а в июле предприятия выпустили 65. Отдельно Россия в том же месяце произвела 87 Х-101 и примерно 50 RM-48U.

Это важная поправка к двум противоположным интерпретациям.

Первая - Россия якобы накопила гигантский неприкосновенный арсенал, которого хватит на бесконечную зимнюю кампанию. Вторая - запас настолько мал, что Москва буквально воюет «с колес». Реальность лежит между ними.

Аналитики ISW еще по итогам июля пришли к выводу, что Россия во время рекордно интенсивных ударов, вероятно, одновременно тратила накопленные запасы и использовала новое производство. Лишь за июль российские силы запустили как минимум 376 ракет различных типов - больше, чем в любой предыдущий месяц великой войны.

И именно это объясняет истинное значение цифры 130.

Это не стратегический океан ракет. Это оперативный буфер, который позволяет на короткий срок тратить больше, чем производят.

Война 4.0: производство плюс склад

В этом и заключается промышленная арифметика Войны 4.0. Ракетный потенциал государства не равен запасу на складе и не равен месячному производству. Он состоит из обеих величин.

Если завод выпускает 60 ракет в месяц, а армия тратит 40, двадцать можно отложить. Через полгода возникает резерв, который позволяет в течение короткого времени запускать уже не 60, а условные 100-120 ракет в месяц. Затем склад начинает пустеть, и интенсивность снова приходится приближать к темпу конвейера.

Именно поэтому накопление боеприпасов перед большой кампанией является нормальной военной практикой. Оно позволяет временно отвлечь темп боевых действий от темпа промышленного производства.

Но тут первоначальная гипотеза о «двух декадах октября» заходит дальше, чем позволяют имеющиеся данные.

Нет достаточных публичных доказательств, что Кремль сформировал этот резерв именно для двадцатидневного октябрьского окна. Тем более нет надежных данных, которые позволяли бы заранее определить точный календарь будущих ударов.

Напротив, стратегическая логика значительно очевиднее: Москва имеет мотив сохранять возможность концентрированной воздушной кампании в момент, когда удары по энергетике могут нанести наибольший экономический и политический эффект.

Для этого календарь не обязательно должен быть написан на двадцать дней вперед.

Странное совпадение с дипломатией

И все же календарь становится интересным из-за другой обстоятельства.

22 сентября Владимир Зеленский и Дональд Трамп обсуждали в Нью-Йорке возможность взаимного прекращения ударов по энергетической инфраструктуре. Уговоров достигнуто не было, но сама концепция энергетического перемирия вернулась в дипломатический повестку дня.

Через три дня Зеленский сообщил, что США предложили провести в Объединенных Арабских Эмиратах трехстороннюю встречу Украины, России и Соединенных Штатов. Дата на тот момент еще согласовывалась; Кремль также допускал, что встреча может состояться вскоре.

А 29 сентября российский переговорщик Кирилл Дмитриев уже находился в Вашингтоне, где обсуждал с американскими чиновниками не только войну, но и возможные будущие американо-российские энергетические проекты после ее завершения.

Таким образом, два процесса действительно развиваются параллельно.

На военной арене - ракеты, дроны, ПВО и энергетическая инфраструктура.

На дипломатической арене - переговоры о прекращении ударов по той же энергетической инфраструктуре.

Это еще не доказывает координацию между ними. Но делает взаимосвязь политически важным.

Дефицит Patriot актуален. «Искусственный» - пока нет

Наиболее сильная часть гипотезы касается украинской ПВО. И в то же время именно здесь необходимо провести наиболее жесткую границу между фактом и интерпретацией.

Дефицит перехватчиков Patriot действительно существует.

30 сентября украинская сторона призвала США предоставить еще 300 перехватчиков Patriot, связывая необходимость дополнительной ПВО с ростом российского ракетного производства.

Проблема имеет и физическую сторону. Мировой спрос на Patriot резко возрос, а производственные мощности невозможно масштабировать мгновенно. Lockheed Martin лишь в сентябре получила от General Motors Defense первую партию компонентов в рамках новой программы ускорения производства PAC-3 MSE. Компания вкладывает 8-9 миллиардов долларов в расширение производства различных типов боеприпасов.

Были и задержки американских поставок. Reuters сообщал, что они вызвали двупартийную критику в Конгрессе. В то же время почти 400 миллионов долларов помощи по программе USAI администрация Трампа согласилась законтрактовать до завершения финансового года, хотя Patriot в этот пакет не входили. Reuters прямо связывал ограниченные поставки Patriot с дефицитом перехватчиков на мировом рынке и одновременным спросом со стороны Украины и других театров.

То есть первая половина утверждения подтверждается: Украина имеет дефицит Patriot, а поставки не соответствуют желаемому Киевом масштабу.

Вторая - что Трамп намеренно создал этот дефицит до октября, чтобы Россия смогла нанести более болезненные удары и таким образом принудить стороны к компромиссу, - публичными доказательствами на данный момент не подтверждается.

Это возможная интерпретация последовательности событий. Но не установленный факт.

Если давление все-таки есть

И все же эта гипотеза интересна как модель переговорной логики.

Представим, что Вашингтон действительно считает сегодняшнюю войну равновесием, которое ни одна сторона добровольно не хочет покинуть. Москва верит, что может медленно продвигаться и ждать. Киев считает, что новая западная помощь позволит стабилизировать фронт и продолжать удары по российской энергетике. Европа финансирует Украину, но не хочет прямой войны с Россией.

В такой ситуации классическая дипломатия сталкивается с проблемой: зачем сторонам соглашаться сегодня на то, что они надеются улучшить завтра?

Тогда переговорщику нужен дедлайн.

Не обязательно формальный. Иногда его создает фронт, иногда бюджет, иногда зима, а иногда дефицит конкретной системы вооружений.

Именно поэтому американский интерес к энергетическому перемирию заслуживает особого внимания. Энергетическая война создает расходы для обеих сторон. Украина уязвима к ударам по электростанциям и сетям. Россия - к атакам на нефтеперерабатывающие заводы и другую энергетическую инфраструктуру. В сентябре Трамп и Зеленский уже обсуждали возможность взаимного прекращения таких ударов.

Здесь возникает потенциальный предмет торга, который можно измерять не абстрактными «гарантиями доброй воли», а конкретным количеством объектов, которые перестают взрываться.

Ракета как дипломатический аргумент

Для Москвы накопленный резерв в такой ситуации имеет двойную ценность.

Первая - военная. Большая концентрация ракет увеличивает вероятность прорыва ПВО и позволяет атаковать большее количество объектов одновременно.

Вторая - переговорная. Возможность нанести удар иногда имеет политическую ценность еще до самого удара.

Это старая логика coercive diplomacy: сторона демонстрирует, какую цену противник заплатит за отсутствие соглашения. Но такая стратегия работает в обе стороны. Украинские удары по российской энергетике также увеличивают экономическую цену продолжения войны для Москвы.

Поэтому возможное энергетическое перемирие - это не подарок одной стороны другой.

Это потенциальный обмен взаимной уязвимостью.

Не календарь, а окно

Таким образом, теза о заранее запланированных «двух декадах октября» пока слишком точна для информации, которой мы обладаем. Так же нет оснований утверждать как факт, что Белый дом намеренно иссушил украинские запасы Patriot, чтобы помочь создать переговорный шок.

Но под всеми этими предположениями лежит совершенно реальная конструкция.

Россия имеет значительный запас ракет и производит новые высокими темпами. Украина испытывает дефицит наиболее ценных перехватчиков. Осень повышает стратегическую ценность энергетической инфраструктуры. США обсуждают энергетическое перемирие. Вашингтон параллельно пытается организовать новую трехстороннюю встречу.

Этого достаточно, чтобы говорить о опасном переговорном окне.

Но недостаточно, чтобы утверждать, будто его сценарий уже написан в Белом доме.

В Войне 4.0 дипломатия все чаще начинается не тогда, когда заканчиваются ракеты. Она начинается тогда, когда все стороны достаточно хорошо понимают, сколько ракет осталось у них и у противника - и сколько будет стоить следующая партия.