Ультиматум вместо мира: почему переговоры по Украине превращаются в спор о будущем Европы
Москва стремится обсуждать не только завершение войны в Украине, но и новые правила европейской безопасности. Согласно сообщениям о ноябрьских переговорах в Абу-Даби, российские требования снова напоминают ультиматум, выдвинутый НАТО в конце 2021 года. Политолог Руслан Бортник рассматривает это как попытку превратить украинское урегулирование в значительно более масштабный торг между Россией, Соединенными Штатами и Европой. Проблема в том, что такое соглашение может оказаться гораздо более сложным, чем само прекращение огня.
«Стадион - так стадион». Эта фраза из украинской политической истории неожиданно приобретает новый смысл в международной дипломатии. Когда стороны не могут договориться о правилах игры, они начинают спорить о размерах самого поля.
Именно это, похоже, происходит вокруг переговоров о завершении российско-украинской войны.
То, что начиналось как поиск механизма прекращения боевых действий, все больше превращается в дискуссию о военном присутствии НАТО, стратегических гарантиях, ядерном сдерживании и будущем балансе сил в Европе.
Государственный секретарь США Марко Рубио предупреждал о опасности расширения конфликта: «Эскалация может быстро превратить войну между двумя странами в значительно более широкий и несравненно опаснейший региональный конфликт».
Это предостережение отражает главную дилемму западной дипломатии. Пытаться остановить одну войну может потребовать переговоров о всей системе безопасности, но попытка одновременно решить все противоречия может сделать соглашение практически недостижимым.
Возвращение ультиматума 2021 года
В исследовании директора Украинского института политики Руслана Бортника центральное место занимает вопрос российских требований к будущему европейскому порядку.
Согласно приведенным в материале сообщениям, 10 ноября 2026 года российская делегация передала во время переговоров в Абу-Даби неофициальный дипломатический документ - non-paper.
Его содержание, как утверждается, во многом повторяет предложения, которые Москва опубликовала 17 декабря 2021 года, незадолго до полномасштабного вторжения в Украину.
Тогда Россия требовала от США и НАТО юридических гарантий нерасширения Альянса, ограничения военной деятельности рядом с российскими границами и пересмотра принципов размещения западных сил в Европе.
Настоящие сообщения описывают похожий список требований: отказ от будущего членства Украины в НАТО, ограничение военной инфраструктуры Альянса в соответствии с параметрами 1997 года, сокращение западной военной активности в отдельных регионах и прекращение поставок оружия Киеву.
Тем не менее важно различать опубликованные российские проекты 2021 года и сообщения о новом переговорном документе. Автентичность и полный текст последнего требуют независимой проверки.
Если описанные требования действительно стали частью переговорного процесса, это будет означать возвращение Москвы к значительно более широкой стратегической цели, чем контроль над отдельными украинскими территориями.
Россия в таком сценарии пытается договориться не только о том, где закончится война, но и о том, где в будущем будет заканчиваться военное влияние Запада.
Украина как часть большого стратегического торга
По оценке Бортника, главным предметом переговоров для Кремля становится не столько конкретная линия фронта, сколько юридическое ограничение западного военного присутствия рядом с российскими границами.
Это принципиально меняет масштаб возможного урегулирования.
Прекращение огня между Украиной и Россией требует соглашений о контроле за боевыми действиями, механизмах мониторинга, гарантиях безопасности и выполнении обязательств.
Напротив, пересмотр военной архитектуры Европы затрагивает интересы десятков государств, международные договоры и основные принципы НАТО.
Москва, судя по описанному подходу, стремится связать эти два процесса.
В такой конструкции украинская война становится инструментом переговоров о более широком международном порядке.
Для России это создает возможность требовать стратегических уступок, которые выходят далеко за пределы украинского вопроса. Для США - риск оказаться перед необходимостью обсуждать с Москвой обязательства, которые непосредственно касаются европейских союзников.
А для Украины - опасность превращения собственных Sicherheitsinteressen в часть более масштабного геополитического компромиса.
Евросоюз без военных гарантий?
Отдельный элемент сообщений касается возможного членства Украины в Европейском Союзе.
Согласно описанной переговорной позиции, Москва якобы готова допустить европейскую интеграцию Украины при условии ее неучастия в общей оборонной политике ЕС.
На первый взгляд, это может выглядеть как уступка: Россия больше не возражает против экономической и политической интеграции Украины с Западом.
Тем не менее на практике такое условие создало бы серьезные противоречия с принципами функционирования самого Европейского Союза.
Общая политика безопасности и обороны является частью институциональной системы ЕС, а ее развитие определяется государствами-членами в соответствии с европейскими договорами.
Установление специальных внешних ограничений для Украины означало бы, что третья страна получает влияние на будущее объем ее участия в европейских механизмах.
Для Брюсселя это было бы вопросом не только украинской безопасности, а и собственного суверенитета в принятии решений.
Еще более чувствительной является тема ядерного сдерживания.
Согласно сообщениям о новых российских требованиях, Франция и Великобритания должны были бы отказаться от распространения собственных ядерных гарантий на другие европейские государства.
Если такое требование действительно выдвигается, оно затрагивает стратегическую автономию Парижа и Лондона.
В то же время французские и британские системы ядерного сдерживания имеют разные доктрины, механизмы принятия решений и связи с НАТО. Поэтому говорить о едином формализованном европейском «ядерном зонтике», который можно просто отменить одной договоренностью, было бы упрощением.
Является ли это ультиматумом Европе?
По своему масштабу описанные российские требования действительно напоминают ультимативную переговорную позицию.
Возвращение военной инфраструктуры НАТО к параметрам 1997 года означало бы пересмотр условий безопасности, которые сложились после вступления в Альянс государств Центральной и Восточной Европы.
Для Польши, стран Балтии, Румынии и других союзников это касалось бы фундаментальных вопросов национальной обороны.
Причем речь идет о государствах, которые являются полноправными членами НАТО и имеют право участвовать в решениях относительно своей безопасности.
Попытка согласовать такие ограничения преимущественно в рамках американо-российских контактов неминуемо вызвала бы сопротивление европейских столиц.
Тем не менее существует и другое объяснение российской позиции.
В международных переговорах максималистские требования нередко используют как начальный инструмент торговли.
Сторона может выдвинуть условия, выполнение которых почти невозможно, чтобы затем представить отказ от части требований как существенную уступку.
По такой логике предложение вернуть НАТО к параметрам 1997 года может создать переговорное пространство для соглашений по значительно более узким вопросам: размещение дальнобойного оружия, масштабов военных учений, режимов инспекций или ограничений на определенные типы военной активности.
Тем не менее такая интерпретация не означает, что Москва обязательно готова к компромиссу.
Максималистская позиция может быть как переговорной тактикой, так и отражением реальных стратегических целей.
Определить разницу можно лишь по конкретным уступкам, на которые стороны будут готовы согласиться.
Почему НАТО не может просто вернуться в 1997 год
В 1997 году Альянс имел совершенно другую географию и структуру.
После нескольких волн расширения в НАТО входят 32 государства. Его восточный фланг стал неотъемлемой частью коллективной обороны.
Требование фактически отказаться от значительной части военной инфраструктуры, созданной после 1997 года, означало бы не техническое исправление, а масштабное изменение стратегической модели Альянса.
Для государств Восточной Европы это могло бы означать ослабление гарантий безопасности именно тогда, когда угроза российской агрессии остается центральным фактором их оборонительного планирования.
Кроме того, Вашингтон не может единолично пересмотреть обязательства всех членов НАТО.
Даже если США и Россия достигнут политического понимания по определенным ограничениям, их реализация потребует соответствующих решений союзников.
Именно здесь возникает одна из главных преград для большой сделки.
Чем шире предмет переговоров, тем больше стран получают возможность заблокировать соглашение, которое они будут считать угрозой своей безопасности.
Дилемма Вашингтона: быстрый мир или новая архитектура безопасности
Для американской дипломатии переговоры по Украине и переговоры о стратегической стабильности в Европе имеют разную политическую сложность.
Соглашение о прекращении боевых действий теоретически может быть достигнуто через ограниченный набор практических механизмов.
Напротив, пересмотр системы европейской безопасности требует значительно более широкой участия союзников и может затрагивать десятилетиями сформированные международные обязательства.
Смешение этих двух процессов создает риск, что каждое отдельное противоречие будет блокировать весь переговорный пакет.
Если Россия будет настаивать на масштабных ограничениях НАТО как предпосылке завершения войны, дипломатический процесс может оказаться в тупике.
Если же стороны согласуются разделить вопросы прекращения огня и долгосрочной стратегической стабильности, появится возможность двигаться по параллельным переговорным направлениям.
Тем не менее и этот вариант имеет недостатки.
Прекращение боевых действий без ясной системы гарантий может оставить нерешенными причины конфликта и создать риск его восстановления.
Именно поэтому дело не только в том, можно ли остановить войну, а и в том, как обеспечить устойчивость договоренностей после прекращения огня.
Новая Ялта, которой может не быть
Идея большой сделки между Россией и Соединенными Штатами неминуемо вызывает сравнения с Ялтинской конференцией 1945 года.
Тем не менее современная Европа существенно отличается от послевоенного континента.
Европейский Союз имеет собственные институции и экономические ресурсы. НАТО состоит из 32 суверенных государств. Украина является самостоятельным участником международных отношений, а не территорией, правовой статус которой могут определять другие столицы.
Поэтому даже достижение политического соглашения между Вашингтоном и Москвой не гарантирует его практического выполнения.
Для устойчивого урегулирования требуется согласие государств, которых непосредственно коснутся новые правила.
Именно это делает попытку пересмотреть всю европейскую архитектуру безопасности в рамках одного переговорного пакета чрезвычайно сложной.
В то же время отказываться от самой возможности переговоров о стратегической стабильности было бы ошибкой.
Ограничения отдельных категорий вооружений, механизмы предотвращения военных инцидентов, прозрачность учебных мероприятий и восстановление каналов коммуникации могут снижать риски прямого столкновения между ядерными державами.
Но такие договоренности принципиально отличаются от требования предоставить одной стране право определять внешнеполитический выбор ее соседей.
Мир, который зависит от всей Европы
Ноябрьский переговорный процесс, если сообщения о новых российских требованиях подтвердятся, продемонстрирует изменение масштаба дипломатического противостояния.
Украинская война все больше связывается с вопросами стратегического баланса между Россией, США и Европой.
Для Москвы это возможность добиваться долгосрочных ограничений западного военного присутствия. Для Вашингтона - сложный выбор между быстрым урегулированием и сохранением союзнических обязательств. Для европейских стран - вопрос собственной безопасности и права участвовать в определении будущего континента.
Для Украины главным остается риск, что ее потребности в безопасности станут частью более широкого стратегического торга.
В то же время переговоры о прекращении войны не обязательно должны завершаться одновременно пересмотром всей системы международной безопасности.
Возможным подходом является разделение неотложных механизмов прекращения боевых действий и долгосрочных переговоров о военной стабильности.
Такой путь не устраняет всех противоречий, но позволяет избежать ситуации, когда судьба перемирия зависит от согласия десятков государств по вопросам, которые остаются неразрешенными десятилетиями.
Главный парадокс нынешней дипломатии заключается в том, что попытка сделать мир максимально всеобъемлющим может сделать его максимально недостижимым.
Если Москва действительно вернула на переговорный стол требования декабря 2021 года, это будет означать, что спор давным-давно вышел за пределы украинской линии фронта.
Тем не менее история международных переговоров свидетельствует: масштабные ультиматумы далеко не всегда становятся основой будущих договоров. Иногда они лишь обозначают исходные позиции, от которых стороны впоследствии вынуждены отступать.
От того, смогут ли участники отделить практические механизмы завершения войны от максималистских геополитических требований, будет зависеть не только перспектива мира в Украине, но и будущая стабильность всей Европы.
Материал подготовлен на основе предоставленного изложения исследования директора Украинского института политики Руслана Бортника. Сообщения о документе от 10 ноября 2026 года, его содержание и приведенные высказывания требуют сверки с первоисточниками. Оценки переговорных мотивов и возможных последствий являются аналитическими интерпретациями.
Читайте также

