В 1944 году Черчилль и Сталин записывали сферы влияния в Восточной Европе в процентах. Спустя 82 года Трамп и Си Цзиньпин обсуждают Украину за одним столом с Тайванем, тарифами, редкоземельными металлами и искусственным интеллектом. Однако историческая аналогия имеет предел: факт великой торговли очевиден, а доказательства того, что Вашингтон и Пекин уже делят Украину на «проценты влияния», отсутствуют.
В октябре 1944 года Уинстон Черчилль подсунул Иосифу Сталину небольшой лист бумаги. На нем от руки были записаны цифры: Румыния - 90% советского влияния, Греция - 90% британского, Югославия и Венгрия - по 50 на 50. Сталин взял синий карандаш, поставил галочку и вернул бумагу Черчиллю. Так родился один из самых известных символов дипломатии великих держав - так называемая «процентная сделка».
Через несколько минут двое мужчин попытались описать будущее политической архитектуры части Европы несколькими цифрами.
Спустя 82 года бумага изменилась, карандаши стали цифровыми, а переговорные комнаты наполнились советниками, юристами и экономистами. Но само искушение великой державы свести сложный мир к таблице взаимных уступок никуда не исчезло.
Во время встречи Дональда Трампа и Си Цзиньпина в Вашингтоне 24 сентября Украина действительно оказалась на столе. Официальный китайский отчет сформулировал это почти демонстративно сухо: лидеры «обменялись мнениями» по ситуации на Ближнем Востоке, украинскому кризису и Корейскому полуострову. Никаких деталей Пекин не раскрыл.
Эта краткость интересна не тем, что она доказывает существование тайной сделки. Она ничего такого не доказывает. Интересно другое: Украина теперь является частью значительно большей американо-китайской беседы.
Один стол, много счетов
Вашингтонский саммит вообще не похож на одно большое соглашение, а на бухгалтерскую книгу наддержав.
Торговля. Тарифы. Редкоземельные металлы. Искусственный интеллект. Тайвань. Ближний Восток. Украина. Военные каналы связи.
Накануне встречи Китай и США продолжили торговое перемирие. Редкоземельные металлы оставались одним из главных рычагов Пекина: китайские компании контролируют более 90% мировых мощностей по переработке редкоземельных элементов, по данным, приведенным The Washington Post со ссылкой на Международное энергетическое агентство. США, в свою очередь, имеют свой собственный рычаг - тарифы и ограничения доступа Китая к передовым вычислительным технологиям.
Си отдельно поднял вопрос Тайваня и призвал Вашингтон осторожно обращаться с ним. Искусственный интеллект также стал частью переговоров: стороны впоследствии договорились создать канал для реагирования на инциденты, связанные с AI, и продолжить работу над военными механизмами кризисной связи.
А где-то внутри этой огромной матрицы была Украина.
Именно это, а не количество слов в пресс-релизе, имеет значение.
Рождение G2 - пока без вывески
Было бы преждевременно объявлять о появлении формального G2 - мира, которым Вашингтон и Пекин управляют вдвоем. США имеют союзников в Европе и Азии; Китай имеет собственные партнерства; Индия, ЕС, Япония и другие крупные центры силы не собираются добровольно превращаться в статистов.
Тем не менее структура переговоров Трампа и Си все больше напоминает именно диалог двух системных держав, которые способны одновременно торговаться в нескольких регионах и секторах.
В такой дипломатии практически нет изолированных вопросов.
Вашингтон хочет стабильных поставок критических минералов - Пекину нужен доступ к американскому рынку. Китай хочет ограничений на американскую поддержку Тайваня - США хотят снизить риск военной эскалации в Тихом океане. Американские технологические ограничения бьют по китайским амбициям в полупроводниках - китайский контроль над частью критической сырья создает проблемы американской промышленности.
Украина попадает в эту систему не потому, что ее обязательно «обменяют» на Тайвань или микрочипы. Публичных доказательств такого прямого обмена нет.
Она попадает туда потому, что Китай имеет рычаги влияния на Россию, а США имеют рычаги влияния на Украину и европейскую систему безопасности.
Именно поэтому Владимир Зеленский перед саммитом просил Трампа привлечь Си к дипломатическим усилиям и использовать влияние Пекина на Москву. После встречи он говорил журналистам, что еще не получил от Белого дома информации о результате этой части переговоров.
Это маленькая деталь с большим смыслом. Киев сам рассматривает Пекин как потенциальный элемент переговорной конструкции.
Не Ялта. Пока что
Именно здесь историческая аналогия с Черчиллем и Сталиным становится опасно привлекательной.
В 1944 году Европа была военно измотана, Красная армия двигалась на запад, а Британия пыталась сохранить остатки своего влияния в Средиземноморье. Проценты на бумаге были попыткой зафиксировать баланс силы, который уже формировался на поле боя.
Сегодня ситуация принципиально иная.
Китай не контролирует Россию. США не могут единолично определить решения Украины. Европейские государства имеют свои собственные армии, бюджеты и политические интересы. А война продолжается, поэтому любая дипломатическая конструкция зависит не только от соглашений в Вашингтоне или Пекине, но и от того, что происходит на фронте.
Даже знаменитая «процентная сделка» 1944 года была менее магической, чем кажется в ретроспективе. Одна галочка Сталина не создала послевоенную Восточную Европу. Ее значительной частью создали армии, которые физически оказались на соответствующих территориях.
Это правило никуда не исчезло.
Карта переговоров всегда накладывается на карту силы.
Большая бухгалтерия
Но именно поэтому отсутствие отдельного американо-китайского меморандума по Украине не означает ни прорыва, ни провала.
Публичные итоги саммита вообще были скромнее его церемониального масштаба. Associated Press охарактеризовало встречу как насыщенную символизмом, но ограниченную большими практическими прорывами. Наиболее заметным результатом стало продолжение торгового перемирия; при этом лидеры действительно говорили о Украине, Иране, AI и Тайване.
Это больше похоже не на готовый договор, а на начало сложной таблицы.
Если Вашингтон действительно хочет привлечь Пекин к украинскому урегулированию, американские переговорщики должны понять, что Китай готов делать по отношению к Москве - и что он захочет получить взамен. Если Пекин хочет американских уступок в торговле, технологиях или в отношении Тайваня, Вашингтон оценит, какую цену готов заплатить и что Китай реально может дать.
Это не означает, что существует прямой курс обмена «Украина за Тайвань» или «Донбасс за редкоземельные металлы». Большая дипломатия редко работает настолько примитивно.
Она работает через параллельные уступки.
Одна сторона не меняет позицию здесь. Другая становится уступчивее там. Один тариф откладывается. Одну экспортную лицензию выдают. Одну поставку оружия ускоряют или замедляют. Одно государство убеждает партнера сесть за стол. Формально каждое решение имеет собственное объяснение. Вместе они могут образовать баланс.
Именно так выглядит геополитическая бухгалтерия.
Где лежит современная салфетка
Пока что мы знаем лишь одну важную вещь: украинская война уже присутствует в высшем американо-китайском диалоге. Китайский официальный отчет это прямо подтверждает. Мы не знаем, какие именно предложения обсуждали Трамп и Си, были ли они конкретными и связывали ли их с другими вопросами.
Поэтому говорить, что «проценты влияния уже посчитаны», было бы красивой литературой, но пока что слабой разведкой.
Тем не менее сама архитектура переговоров достойна внимания. Когда Украина, Тайвань, редкоземельные металлы, тарифы, AI и Ближний Восток оказываются в повестке дня одной встречи двух самых мощных держав мира, границы между региональными кризисами начинают размываться.
В 1944 году Черчилю хватало половины листа бумаги.
В 2026-м таблица значительно сложнее: в ней есть тарифы, чипы, минералы, ракеты, Тайвань, Москва и Киев. И пока нет доказательств, что кто-то уже поставил напротив Украины окончательный процент.
Современной «салфетки Черчилля» мы еще не видели. Но Украина уже оказалась в той же переговорной папке, где великие державы считают значительно больше, чем территории.